Перед началом очередного цикла курса Язык изобразительного искусства Александр Марков ответил на вопросы о курсе

  1. Курс называется Язык изобразительного искусства. Но если мы говорим о языке, это значит, что может существовать «правильное» понимание картины и «не правильное»?

 

Бесспорно, хотя лучше говорить о полном понимании и неполном понимании. Проблема понимания языка искусства особенно остро обозначилась в начале ХХ в., когда очередной колониальный раздел мира и подъем новых наций поставил вопрос о том, насколько традиционный язык западного искусства понятен всем. Может ли случиться так, что для выходцев из других культур, других социальных слоев этот язык перестанет быть понятен: они будут видеть раскрашенный холст, но не будут понимать, что именно он сообщает? Одним из выходов из этого тупика был формализм: нужно было истолковать форму как способ созидания смысла, и показать, каким образом в истории человечества поддерживается не только знание отдельных значений, но и навыки воспроизводства и осмысления форм. Но ХХ в. разработал и множество семантических подходов, начиная со школы А. Варбурга – обращаясь к истории идей, истории науки, истории социальных и культурных институтов, мы можем понять язык изображений отдаленных от нас эпох. Важнейшее открытие этого направления: было показано, что меняются не только техники изготовления произведений искусства, но и практики их употребления. Например, картина могла служить медиумом памяти, или вообще быть предшественником современных медиа. Я стараюсь проводить больше параллелей между эстетическими эффектами классического искусства и эффектами современных медиа.

 

  1. Существует ли один язык искусства или их несколько? Возможен ли перевод с одного языка на другой?

 

Свои курсы я часто начинаю с того, что само понятие языка, как и многие понятия, является не «естественным», а «изобретенным». Язык, который не просто служит средством общения, а который нормируется, поддерживается институтами, становится набором правил – это изобретение конкретного времени. Европейская культура с некоторого времени столкнулась с тем, что профессиональные жаргоны, которые и были «языками» Средневековья, не обеспечивают коммуникации в новой политической и социальной реальности. Отсюда возникает понятие языка, которое постепенно вырастает в тот миф о языке как о вместилище культуры, как о чуть ли не метафизической сущности, который мы знаем от романтиков. Если говорить о языке искусства, то он и представляет собой перевод – перевод с языка обыденных представлений на язык коммуникации. Искусство если что делает, то высвобождает те возможности знания и восприятия, которые скованы в обыденном опыте.

 

  1. Когда возникла концепция языка искусства? Изменялось ли она со временем? Представление о том, что искусство имеет язык существовало во всех культурах?

Концепция языка искусства – сравнительно недавнее изобретение, во многом являющееся параллелью к возникшему в романтизме понятию «языка природы». Если возможно эстетически воспринимать природу, то значит, можно познавательно воспринимать произведения искусства. В общем, только ХХ в. осознал проблему искусства как гнозиса, как способа познания, в XIX в. предпочитали говорить об искусстве как эмпатии, как об определенном душевном движении и проникновении в чужую душу. Одна из моих целей в рамках курса – показать, насколько исторически ограничены те концепции искусства, которые мы часто со школьных времен считаем якобы само собой разумеющимися.

 

  1. Можно ли сказать, что слушатели научатся читать картины, как текст, и смогут точно знать, «о чем эта картина», например, о чем Джоконда?

Бесспорно, этот навык развивается, как и навыки восприятия музыки. Чтобы точно знать, «о чем картина», нужно знать две вещи: особенности символики того времени и особенности культурных практик того времени (как воспринималась окружающая реальность, для чего изготавливались произведения искусства, как они рассматривались). Например, мы рассматриваем изменение функций пейзажа: в эпоху Возрождения он говорил не столько о свойствах пространства, сколько о свойствах времени, о присутствии прошлого в настоящем (пейзажи руин), а начиная с романтического времени он стал новой «точкой зрения» на происходящее. Так же рассматриваем и портрет: почему вроде бы незамысловатый жанр живописи был полигоном экспериментов  и для Леонардо, и для Дюрера.

 

  1. Какую роль в жизни современного человека занимает искусство? Нужно ли  вообще экономисту,  врачу или программеру знать язык искусства? Может достаточно просто интуитивного понимания, эмоциональной реакции? Не убьет ли знание языка непосредственное удовольствие от созерцания картины?

 

Думаю, что человек всегда определенным образом «членит» и «форматирует» реальность, и здесь он не может опираться только на данные науки – современная наука слишком далека от повседневности, чтобы всегда служить интеллектуальной и эмоциональной опорой, хотя за новостями наук следить культурному человеку тоже необходимо. И функция современного искусства – во многом помочь человеку с таким «форматированием». Что касается эмоциональной эмпатии – то как раз сейчас она исчезает, потому что исчезает та старая массовая культура, которая была адаптацией высоких образцов искусства. Новая массовая культура уже не связана со старым искусством, и потому исчезает эмпатия по отношению к старому искусству. Ее часто надо воспитывать заново, и курс «Язык искусства» — один из элементов такого воспитания.

 

Botticelli-The-Annunciation-GC-1024x731

Обсуждение интервью в ФБ  Весьма интересно!

 Рекомендуемую литературу к курсу можно посмотреть здесь